Рудаков Владимир Николаевич

Предметом исследования являются действия великого князя владимирского Юрия Всеволодовича на реке Сити и их отображение в ранних летописных рассказах о нашествии Батыя. Цель исследования — реконструировать исторический контекст, в котором действовали князь Юрий и другие правители русских земель во время событий 1237–1241 гг., а также определить отношение авторов летописных и агиографических произведений конца XIII — начала XIV в. к бегству князей от татар. Научная новизна исследования состоит в комплексном использовании статистического и аксиологического методов. Автор пришел к выводу, что из общего числа русских князей (37), упомянутых в ранних летописных рассказах о нашествии, почти половина (18) либо точно бежали от татар, либо поступили так с большой долей вероятности. Это позволяет с доверием относиться к дошедшей в рассказе Новгородской первой летописи старшего извода трактовке, согласно которой Юрий Всеволодович также бежал от татар и таким образом оказался на реке Сити, где и был убит. Вероятнее всего, само по себе бегство князей не было компрометирующим обстоятельством в глазах их ближайших потомков. Наоборот, успешное бегство воспринималось как результат Божьего заступничества и всячески превозносилось. Однако случай с Юрием был особым: в отличие от подавляющего большинства спасавшихся бегством князей, он погиб. В результате автору рассказа Лаврентьевской летописи, поставившему себе задачей написать панегирик великому князю, пришлось создавать достаточно противоречивую картину событий, согласно которой Юрий Всеволодович якобы не собирался бежать, а, напротив, готовился дать отпор врагу на реке Сити. Однако там он проявил себя отнюдь не как опытный и отважный воин, а как человек, который подобно святым Борису и Глебу готов был на жертвенное заклание и, как «новый Иов», — смиренно встретить ниспосланные ему испытания.

Цель работы — определить происхождение и эволюцию «героической» трактовки поведения князей во время штурма Владимира войском Батыя в феврале 1238 г. и оценить ее достоверность. Предмет исследования — рассказы о нашествии Батыя, дошедшие в составе русских летописей второй половины XIII — XVI в., а также произведения ранней отечественной историографии второй половины XVIII в. В результате анализа текстов установлено, что в ранних летописных памятниках князья не изображались героями сопротивления завоевателям. Утвердившаяся в историографии «героическая» трактовка поведения князей стала результатом более позднего переосмысления рассказа Лаврентьевской летописи, в которой также не шла речь об активной борьбе князей с татарами. Попытки придать их поступкам героический характер стали предприниматься начиная с первой трети XV в., что нашло наиболее яркое выражение в рассказе Софийской первой летописи. На каждом следующем этапе переосмысления этого события владимирским князьям приписывались все более воинственные по отношению к завоевателям намерения. В рамках более поздних летописных сводов, вплоть до Никоновской летописи первой трети XVI в., такой подход книжников стал преобладающим. Трактовка Никоновской летописи с незначительными уточнениями перешла в раннюю отечественную историографию — труды В.Н. Татищева, М.М. Щербатова, Екатерины II, И.М. Стриттера и др. Особняком в этом смысле стоит «История» М.М. Щербатова, который, разделяя «героическую» трактовку поведения князей, тем не менее, критиковал их за «дух неумеренной набожности», который, по его мнению, стал одной из причин отказа от «защищения Отечества», а, следовательно, и поражения. Впрочем, эта точка зрения историографа не получила развития у следующих поколений историков: Н.М. Карамзин, С.М. Соловьев и другие классики историографии XIX в. продолжили трактовать события, связанные с осадой Владимира, в духе позиции, закрепившейся в Никоновской летописи.