Бондаренко Дмитрий Михайлович

В основе статьи — материалы, собиравшиеся автором на протяжении многих лет в 28 больших и малых городах 14 штатов США и в столичном округе Колумбия. Ее цель — показать, как историческая (иначе — культурная или социальная) память о Гражданской войне (войне Севера и Юга) 1861–1865 гг. и связанной с ней отмене рабства проявляет себя как фактор антирасистского движения, новая волна которого охватила страну в последние годы. Обращается внимание на трансформации памяти о Гражданской войне, вызванные меняющимися представлениями об истории, сущности и социокультурных границах американской нации. Суть этих изменений — в утверждении взгляда на американскую нацию как на включающую в себя и белых, и черных ее представителей на равных основаниях. За этим стоит и изменение восприятия Гражданской войны как ключевого момента в становлении американской нации: если ранее война Севера и Юга виделась войной между белыми северянами и белыми южанами, то теперь все чаще подчеркивается активная роль в ней черных американцев. В то же время различия в исторической памяти о Гражданской войне и отмене рабства, сохраняющиеся на Севере и Юге страны, позволяют обосновать положение о том, что социокультурное деление американского общества на северян и южан не исчезло по сей день. Также в статье подчеркивается, что не просто расовая дихотомия, но расовое неравенство было заложено в саму основу американской нации в период ее формирования. Этот факт заставляет задаться вопросом, искореним ли в принципе в США так называемый системный (иначе — структурный, институциональный или социальный) расизм, несмотря на очевидное изменение к лучшему положения черного сообщества в период после победы Движения за гражданские права черных 1954–1968 гг.

Колонизаторы не уничтожили важнейшие социальные и политические институты автохтонных обществ, чье существование и по сей день (пусть зачастую и в сильно измененном по сравнению с доколониальными временами виде) во многом определяет специфику процесса образования наций в постколониальных странах. К числу таких институтов относятся и так называемые традиционные правители. В первые десятилетия после деколонизации во многих постколониальных странах предпринимались попытки лишить «традиционных правителей» власти в рамках борьбы с этничностью во имя построения наций. Однако «традиционные власти» продемонстрировали высокую степень устойчивости, обусловленную не только и даже не столько их практической эффективностью в современных условиях, сколько непреходящей легитимностью в общественном сознании. В то же время в постколониальный период в государствах Африки, Азии, Океании происходит не прямое восстановление или сохранение доколониальных автохтонных политических институтов, но их дальнейшая трансформация, обусловленная тем фундаментальным фактом, что, как и в колониальные времена, эти институты не представляют суверенные политии, а встроены в современные (эпох модерна и постмодерна) государства. К 1990-м гг. стало ясно, что реалистичнее и эффективнее не ждать исчезновения «вождей» и «королей» и не отторгать их от системы постколониальных политических институтов как пособников колонизаторов и символ отсталости, а интегрировать в нее, попытаться заставить «традиционные» институты бюрократизироваться и начать служить «современным» национальным целям, при этом все же сосредоточив основную реальную власть в институтах национального государства, и тем самым преодолеть трайбализм как препятствие на пути сложения наций. Трайбализм является врагом нациестроительства только там, где вследствие отсутствия исторических предпосылок и целенаправленной деятельности «современных властей» «традиционные власти» не оказались эффективно включенными в политическую систему постколониального государства. То есть само по себе сохранение автохтонных политических институтов угрозы становлению постколониального национального государства не несет.